О проекте реформы Академии
Jul. 8th, 2013 10:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catokВ целом все так. Но надо понимать, что РАН в сегодняшнем виде - яблоко с яблони советской науки. И даже если видеть некие достижения академической науки СССР, то не признать зияющие провалы.в любом случае нельзя. А чугунные зады на этих провалах сидят, и РАН от них так и не очистилась за 25 лет. То есть, я остаюсь при своем глубоком скепсисе по поводу способности РАН к самореформированию.
Оригинал взят у![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
t_kasatkina в О проекте реформы Академии
Оригинал взят у
t_kasatkina в О проекте реформы АкадемииОдно издание попросило срочно ответить на вопрос:
"Что, по-вашему мнению, стоит за такой поспешностью в принятии законопроекта по реформированию РАН? Верите ли Вы, что правительство, проводя эту реформу, действительно заботится о судьбе и состоянии отечественной науки?"
Текст должен был быть небольшой. Я решила не отвечать на политическую часть вопроса - об этом столько сказано, что добавить нечего. Я попыталась сказать по существу - так, как я его понимаю.
О нечистоте намерений реформаторов сказано было за эти дни достаточно.
Я попробую представить, что у реформаторов – самые благие намерения, и объяснить, почему они и в этом случае не сработают. Все согласны с тем, что Академия нуждается в реформах. Но дело даже не в том, что любая реформа – вещь болезненная. Дело в том, что у науки всегда есть ее темная сестра – имитация науки. Человек приходит в науку по страстному стремлению к карьере, почестям и прочим вещам, к самой науке отношения не имеющим. Но он этого не знает – ведь каждый судит по себе. И он начинает имитировать научную деятельность – то есть внешним образом он делает все то же, что делает настоящий ученый, но руководствуется при этом интересом к внешности и форме, а не к существу научной задачи. Он вообще не ставит себе целью решить задачу – он ставит себе целью статью или монографию написать, премию получить. И он пишет много статей, которые, при должной квалификации имитатора, не так-то просто отличить от подлинных. Критерий один – они, как фальшивые елочные игрушки – не радуют, то есть не вызывают у читающего их ощущения присутствия при совершающемся на глазах чуде – событии откровения, событии понимания, озарения – но ведь этот критерий не поддается формализации. А по формальным показателям имитаторы будут во многих случаях гораздо успешнее и эффективнее настоящего ученого, который, рохля, может годами обдумывать одну статью – в результате написания которой откроется с очевидностью целый новый подход или новая область человеческого ведения. Имитатор же способен выдавать статьи сотнями в год – и иметь высокий индекс цитирования – в конце концов, сошлются, хотя бы на чужую цитату, которую выудили по случайности из его текста. Имитаторы способны также прекрасно защищать и отстаивать свои интересы, на что иногда не способны – а иногда этим пренебрегают – настоящие ученые. Словом, когда говорят, что штат института нужно сократить, поскольку там часть работников не имеет отношения к науке (и это чистая правда), понимающему человеку ясно, что как раз имитаторы под сокращение – вот такое, плановое, основанное на формализованных критериях, не попадут. Критерием эффективности ученого не могут являться формальные признаки – им является только научная репутация – вещь довольно эфемерная и понятная (даже очевидная, в конце концов) только в научных кругах. Чтобы узнать мудреца – нужно быть мудрецом. Чтобы узнать ученого – нужно быть ученым. Никакого другого способа нет. Из этого процесса личность не удастся убрать. А значит – руководить наукой может только сообщество ученых. Со всеми недостатками такого руководства. Но – иначе науки просто не будет.
А для эффективного менеджера в институтах есть прекрасная должность – зам. директора по хоз. части (кстати, ему (или его небольшой команде), при должной квалификации, можно было бы доверить и оформление технической части грантов, вызывающей у ученых тоску до тошноты). Вот на эти должности пусть и пришлют менеджеров – чтобы их деятельность и эффективность оценивалась и контролировалась директором и ученым советом. И тогда ученые будут рады освободиться от «несвойственных им функций». Просто все должно быть на своем месте – не надо ставить руку руководить головой. Эффективный менеджер не может наукой управлять – однако вполне может науке послужить. Но, к сожалению, среди эффективных менеджеров идея служения, судя по всему, не популярна.
Особо нужно сказать об идее слияния академических институтов с вузами. Эта идея обладает очевидными положительными сторонами – действительно, ввести в науку способен только человек, сам активно работающий как исследователь. Проблема в том, что на определенных этапах исследования этот исследователь совершенно не способен отвлечься на преподавательскую деятельность – или потому что в сутках только 24 часа (и 18 из них он проводит в лаборатории, библиотеке или за компьютером), или из-за маниакальной сосредоточенности на одной идее, причем идее еще не выяснившейся, не поддающейся вербализации. И определить эти этапы способен только сам ученый. А в те периоды времени, когда он способен преподавать – он, как правило, преподает: около половины сотрудников академических институтов работают в вузах по совместительству.
Наука способна существовать только в условиях свободы. Человека можно заставить эффективно рубить дрова – но эффективно думать человека заставить практически невозможно – ему можно лишь создать для этого условия. Ученый должен «ловить мышей». А это невозможно (или крайне затруднено) ни на поводке, ни в клетке. Безусловно, этими созданными условиями попытаются воспользоваться в своих интересах и люди, к науке и мыслительному процессу отношения не имеющие. Но – как было сказано выше – таких людей невозможно отсеять при помощи формальных критериев.
"Что, по-вашему мнению, стоит за такой поспешностью в принятии законопроекта по реформированию РАН? Верите ли Вы, что правительство, проводя эту реформу, действительно заботится о судьбе и состоянии отечественной науки?"
Текст должен был быть небольшой. Я решила не отвечать на политическую часть вопроса - об этом столько сказано, что добавить нечего. Я попыталась сказать по существу - так, как я его понимаю.
О нечистоте намерений реформаторов сказано было за эти дни достаточно.
Я попробую представить, что у реформаторов – самые благие намерения, и объяснить, почему они и в этом случае не сработают. Все согласны с тем, что Академия нуждается в реформах. Но дело даже не в том, что любая реформа – вещь болезненная. Дело в том, что у науки всегда есть ее темная сестра – имитация науки. Человек приходит в науку по страстному стремлению к карьере, почестям и прочим вещам, к самой науке отношения не имеющим. Но он этого не знает – ведь каждый судит по себе. И он начинает имитировать научную деятельность – то есть внешним образом он делает все то же, что делает настоящий ученый, но руководствуется при этом интересом к внешности и форме, а не к существу научной задачи. Он вообще не ставит себе целью решить задачу – он ставит себе целью статью или монографию написать, премию получить. И он пишет много статей, которые, при должной квалификации имитатора, не так-то просто отличить от подлинных. Критерий один – они, как фальшивые елочные игрушки – не радуют, то есть не вызывают у читающего их ощущения присутствия при совершающемся на глазах чуде – событии откровения, событии понимания, озарения – но ведь этот критерий не поддается формализации. А по формальным показателям имитаторы будут во многих случаях гораздо успешнее и эффективнее настоящего ученого, который, рохля, может годами обдумывать одну статью – в результате написания которой откроется с очевидностью целый новый подход или новая область человеческого ведения. Имитатор же способен выдавать статьи сотнями в год – и иметь высокий индекс цитирования – в конце концов, сошлются, хотя бы на чужую цитату, которую выудили по случайности из его текста. Имитаторы способны также прекрасно защищать и отстаивать свои интересы, на что иногда не способны – а иногда этим пренебрегают – настоящие ученые. Словом, когда говорят, что штат института нужно сократить, поскольку там часть работников не имеет отношения к науке (и это чистая правда), понимающему человеку ясно, что как раз имитаторы под сокращение – вот такое, плановое, основанное на формализованных критериях, не попадут. Критерием эффективности ученого не могут являться формальные признаки – им является только научная репутация – вещь довольно эфемерная и понятная (даже очевидная, в конце концов) только в научных кругах. Чтобы узнать мудреца – нужно быть мудрецом. Чтобы узнать ученого – нужно быть ученым. Никакого другого способа нет. Из этого процесса личность не удастся убрать. А значит – руководить наукой может только сообщество ученых. Со всеми недостатками такого руководства. Но – иначе науки просто не будет.
А для эффективного менеджера в институтах есть прекрасная должность – зам. директора по хоз. части (кстати, ему (или его небольшой команде), при должной квалификации, можно было бы доверить и оформление технической части грантов, вызывающей у ученых тоску до тошноты). Вот на эти должности пусть и пришлют менеджеров – чтобы их деятельность и эффективность оценивалась и контролировалась директором и ученым советом. И тогда ученые будут рады освободиться от «несвойственных им функций». Просто все должно быть на своем месте – не надо ставить руку руководить головой. Эффективный менеджер не может наукой управлять – однако вполне может науке послужить. Но, к сожалению, среди эффективных менеджеров идея служения, судя по всему, не популярна.
Особо нужно сказать об идее слияния академических институтов с вузами. Эта идея обладает очевидными положительными сторонами – действительно, ввести в науку способен только человек, сам активно работающий как исследователь. Проблема в том, что на определенных этапах исследования этот исследователь совершенно не способен отвлечься на преподавательскую деятельность – или потому что в сутках только 24 часа (и 18 из них он проводит в лаборатории, библиотеке или за компьютером), или из-за маниакальной сосредоточенности на одной идее, причем идее еще не выяснившейся, не поддающейся вербализации. И определить эти этапы способен только сам ученый. А в те периоды времени, когда он способен преподавать – он, как правило, преподает: около половины сотрудников академических институтов работают в вузах по совместительству.
Наука способна существовать только в условиях свободы. Человека можно заставить эффективно рубить дрова – но эффективно думать человека заставить практически невозможно – ему можно лишь создать для этого условия. Ученый должен «ловить мышей». А это невозможно (или крайне затруднено) ни на поводке, ни в клетке. Безусловно, этими созданными условиями попытаются воспользоваться в своих интересах и люди, к науке и мыслительному процессу отношения не имеющие. Но – как было сказано выше – таких людей невозможно отсеять при помощи формальных критериев.
